pexels

Львовский медиафорум: Конспект лекций

Lustrum съездил на Львовский медиафорум, который проходил 26-28 мая, и записал самое интересное из выступлений лучших спикеров: Сергея Лещенко, Сони Кошкиной, Юрия Марченко, Виталия Сыча, Сергея Щербины, Дэвида Гершенгорна, Мириам Драгиной. 

sych

Виталий Сыч

главный редактор журнала Новое Время

[о принципах работы НВ]

Мы представляем наших читателей в диалоге с властью, а не наоборот. Наш единственный заказчик – читатель. Не политики, не чиновники, даже не собственники.

Наш условный читатель – мужчина или женщина 32-35 лет, бренд-менеджер Procter & Gamble. Понятно, что нас читает не только корпоративный сектор, но именно он является ядром нашей аудитории. И мне кажется, это самая большая из всех возможных качественных аудиторий в Украине.

Согласно нашей бизнес-модели, мы должны были стать прибыльными на третий год после запуска. Пока мы немного отстаем от плана, но я надеюсь, что чуть позже мы все-таки выйдем в плюс.

Некоторые журналисты делают что-то, чтобы порадовать своих коллег. Вас должны любить читатели, а не ваши коллеги.

Редакционный контент и реклама должны быть строго разделены. Продавая [заказной] контент, нельзя заработать миллионы. Миллионы можно заработать, выстраивая доверие читателей. А мы хотим заработать миллионы.

Газеты и ленты новостей на сайте показывают мир таким, какой он есть. Мы журнал, мы интерпретируем.

С розницей сложно. За границей есть компании-дистрибуторы, которым можно отдать журнал и через час он будет на всех стэндах. У нас 220 контрагентов. Кто-то взял 10 номеров, продал четыре. С розницей сейчас трудно.

У СМИ есть три варианта источника финансирования: коммерческий инвестор, гранты, политические силы. Я всегда работал с коммерческим инвестором. Это сложно, потому что нужно зарабатывать деньги.

Для одной статьи мы собираем информацию из 5-7 источников, иногда бывает и 12. Это должны быть руководители компаний, министры или их заместители – тогда это качественно.

Я стараюсь тратить на обложки довольно много времени, потому что от них зависит, будут ли покупать журнал. Если я вижу, что нет никакого материала, чтобы нарисовать обложку, то начинаю нервничать и думать, какой интересный текст можно быстро сделать.

Мы довольно часто возвращаем тексты автору. Каждую вторую статью просят переделать. Это нормальная практика.

Большая статья занимает почти пять дней. К нам приходят люди из ежедневной газеты и удивляются, зачем нужны пять дней. А потом понимают, что хорошую статью даже за пять дней трудно сделать.

Сейчас сайт без журнала может быть, но наоборот – уже нет. Но мы решили не делать сайт-копию журнала – это скучно. У нас это новостная лента, совсем другой формат. Он работает 24/7, ребята производят по 180 новостей в сутки.

Когда началась война, рухнули рекламные бюджеты. На одну рекламу опираться уже нельзя. Мы делаем рекламные спецпроекты, брендирование. Раньше я этим почти не занимался, потому что мы были завалены рекламой, не было необходимости. Сейчас половину своего времени я занимаюсь этим. Ничего страшного, иногда даже бывает интересно.

В последнее время мы делаем спецпроекты по странам. Посольство оплачивает производство приложения, это 40-50 тысяч гривен. Мы привлекаем рекламодателей из этой страны, пишем контент про эту страну, зарабатываем на рекламе.

Платить людям надо достойно. Но люди, которые работают только из-за зарплаты, могут сделать просто хороший продукт, а очень хороший сделают люди, которые хотят работать. Люди, которые убивают атмосферу, очень нежелательны в коллективе. Я стараюсь с такими людьми бороться.

Мне кажется, очень сложно работать с людьми, которые совсем другие. Конечно, мы не спрашиваем о политических взглядах или религии, но если вам нравится Сталин или вы считаете, что джинса допустима – то мы с вами не сработаемся.

Мы платим гонорары внештатным авторам, но редко прибегаем к их услугам. Нам приходится сильно перерабатывать их тексты. Если журналист находится в Запорожье и мы его не знаем - мы не знаем, на кого он работает, и не можем ему доверять.

Могут ли люди писать качественно бесплатно? Блогеры могут, у нас есть авторские колонки и они интересные. А постоянно писать профессионально бесплатно - я не знаю, кто и зачем стал бы это делать.

 

sonya

Соня Кошкина

главный редактор LB.ua 

[о том, как сделать хорошее интервью]

Весь секрет интервью - хорошая подготовка. К каждому большому интервью я готовлюсь 6-7 дней - например, с Турчиновым, Гройсманом.

Первый этап подготовки - чтение предыдущих публикаций, общение с людьми по теме. Вы должны разбираться, чтобы человек понимал, что вы в теме, и намахать вас не получится.

Большая часть информации вам не пригодится, но вы будете чувствовать себя уверенно.

Вопросы, на которые он уже отвечал, нужно задать так, чтобы формулировка отличалась от формулировок коллег [в предыдущих интервью], и он не смог ответить, как раньше. Чтобы человек не мог ответить шаблонной формулой. Если он отвечает шаблонной формулой, перебивайте его и говорите: извините, мы это уже слышали.

Когда вы не боитесь задавать уточняющие вопросы и перебивать, вы получаете более емкую картину.

Хорошо то интервью, из которого есть новость. Эфир должен быть таким, чтобы ваши коллеги хотели его процитировать. Если у вас есть печатное издание - сами порежьте интервью на новости.

Даже если человек последняя сволочь, вы должны быть искренне заинтересованы в разговоре с ним - человек это чувствует и идет отдача.

Вопрос нужно формулировать так, чтобы получить ответ, а не красиво задать вопрос.

Я даю интервью на вычитку всегда, даже когда человек говорит: “Я читать не буду, я тебе доверяю”. Я говорю: “Ты доверяешь, но ты вычитаешь”. Человек остается доволен тем, что вы даете ему пас. Важно сохранить с человеком коммуникацию после этого разговора.

Если они хотят вычеркнуть что-то - я говорю, что у меня есть запись, и он может вычеркнуть, но я занесу это в подводку и ему же будет хуже.

Если вы качественно поработали с текстом, у вас правок не будет. У меня почти не бывает правок. Может, одно слово добавить.

Вы не должны ни заискивать, ни агрессивно нападать. Говорите спокойно и на равных. Особенно это важно с не очень публичными людьми вроде Ахметова. Если они почувствуют, что вы прогибаетесь, они вас затопчут, как слоненка.

Если уходит от ответа, надо добивать однозначно. Вы - режиссер этого спектакля.

Стилистические правки можно делать. Интервью - это не стенограмма. Нужно соблюдать золотую середину. Например, убирать тавтологию, если это не влияет на смысл, или убирать уточняющий вопрос.

Пример с сыном Ахметова. Я была на скучной конференции в Лондоне и смотрю - сын Ахметова. А он накануне был включен в наблюдательный совет ДТЭК. Мальчику 18 или 19 лет. Спрашиваю - что вы будете делать, каким направлением бизнеса отца хотите заниматься? Ответ, по сути, у меня есть. Но если передать это стенограммой, это будет набор предложений. Тогда я на свой страх и риск сделала блиц-интервью из его ответов, как я их поняла. Потом мне звонит Ринат Леонидович. Говорит, что сын сказал: “Папа, вышло классное интервью. Я не знал, как это сказать, а она сформулировала”.

У политиков есть такой метод - создать у вас чувство вины.

leshchenko

Сергій Лещенко

нардеп; у минулому - журналіст Української Правди

[про політичні інтерв'ю]

Інтерв’ю добре читаються. Я завжди заохочую робити інтерв’ю, коли вам треба нарощувати аудиторію.

Одним з найуспішніших в мене було інтерв’ю з Коломойським, яке ми зробили разом з Мустафою Найемом у 2008 році.  

До хорошого інтерв’ю можна повертатися. Наприклад, коли Коломойський каже, що він не олігарх, я повертаюся до інтерв’ю 2008 року, де він сказав, що дав 40 мільйонів доларів на дві виборчі кампанії.

Перед інтерв’ю у вас має бути готово 10 запитань. Це - рамка інтерв’ю.

Я не можу сказати, що [в об’єкт інтерв’ю] треба закохатися, тому що більшість політиків - чоловіки, і мені було незручно в них закохуватися. Але потрібно знайти контакт.

На початку потрібно сказати деталь, яка вразить. Наприклад, у вас інтерв’ю з Саакашвілі. Скажіть, що ви зустріли його вчительку англійської з КІМО і вона передавала йому вітання. Він скаже - а, знаю її, або - ні, не було в мене такої вчительки. Це згадка з минулого, асоціація з позаполітичного.

Треба побудувати місток до співрозмовника. Почніть розмову ще до того, як включили диктофон, щоб людина розслабилася.

Ніколи не починайте з агресії і не починайте з конкретного запитання. Якщо ви зайдете до Саакашвілі і накинетеся на нього, він дасть технічні відповіді, які вже давав.

Я б радив починати з загальної теми - не гострої, але такої, яка змусить його піти в спогади і відчути до вас довіру.

Якщо інтерв’ю в кабінеті - почніть розмову з того, що вас оточує. З Коломойським ми почали розмову з його акваріуму. Ми брали інтерв’ю у кімнаті відпочинку в його офісі у Дніпропетровську. Ми почали з того, що питали, які риби в акваріумі, чи є там баракуди - тоді ходили такі чутки, що у нього в акваріумі є хижі риби і він годує їх м’ясом.

Якби я брав інтерв’ю у Соні [Кошкіної], я б почав з того, що я читав її книгу про Майдан, дав її своїй бабусі в селі, вони читали всім селом, повернули книгу порваною. І Соня - готовий клієнт.

Інтерв'ю має бути, як розповідь історії, сторітелінг. Дуже цікаво, коли людина починає цитувати інших людей. Бувають моменти, коли людина розповідає історію протягом 6-7 запитань. Я іноді таке об’єдную в один блок - це технічний момент, це допустимо.

Завжди робіть цікавий початок матерілу - розповідайте про цікаві моменти інтерв’ю, які лишились за кадром, але які характеризують це інтерв’ю. Наприклад, ви зустрічались в бізнес-центрі або в маленькому кафе, бо людина не хотіла засвітитися з вами в людному місці. Майор Мельниченко колись прийшов на одне інтерв’ю у перуці і жіночому платті.

Якщо ваше інтерв’ю має речі, в яких не всі розбираються - зробіть авторський відступ, де поясніть, що це означає.

Сьогодні взяти гарне інтерв’ю набагато простіше, ніж раніше, коли політики були більш закриті і олігархи давали інтерв’ю один раз на 4-5 років.

Я вважаю, що узгодження інтерв’ю - згублива практика, і це точно не має регулюватися законом. У нас вже років 12 діє закон, який зобов’язує вас узгоджувати інтерв’ю. Це - посягання на свободу слова, цензура. Ми внесли законопроект 2047 про відміну цього закону, але він уже більше року лежить в парламенті.

Я не проти того, щоб люди домовлялися на рівні взаємних контактів - якщо людина хоче прочитати текст, тому що буде говорити про складні матерії, і обіцяє не робити правки.

Я собі дав обіцянку - я жодних інтерв’ю вичитувати ніколи не буду. Навіть, коли просять.

Не можна керуватися фактором - чи [публікація інформації] нашкодить чиїмось інтересам. Це не ваша робота. Вся журналістика - це використання когось в чиїхось інтересах.

Вкажіть інтереси ваших джерел. Якщо вам дали документи, що шкодять Тимошенко, вкажіть, що отримали їх від людини, яка зацікавлена нашкодити.

Якщо вам озвучили інформацію off-the-record, ця інформація стає публічною, але без посилання на джерело.

Коли прем’єром був Азаров, один чиновник Кабміну показав мені документ - це був лист УПЦ на ім’я Азарова з проханням надати квоту на вивіз зерна для російського олігарха [Олексія] Федоричева. Я не можу це використати “в лоб”, мені треба легалізувати і підтвердити цю інформацію. Я із ввімкненим диктофоном зателефонував у канцелярію Кабміну. Кожен, хто подає звернення, може туди зателефонувати і запитати його вхідний номер. Я зателефонував і запитав вхідний номер звернення УПЦ, вони назвали номер і дату. Я запитав: “Це про квоту на зерно для Федоричева?” Мені сказали: “Так, так”.

Мені потрібно було потрапити в офіс компанії “Ярд-Шипінг”. Він у бізнес-центрі, і якщо туди просто прийти і спитати: “Як пройти в Ярд-Шипінг?” тобі скажуть: “А ви хто?”. Тому я роблю таку фішку. Я роблю формальний запит на інформацію від УП, кладу його до конверта, на конверті пишу “Директорові компанії Петрову”, приходжу і кажу - “Мені в компанію Ярд-Шипінг” - “А навіщо?” - “У мене для них лист” - “Вам на п’ятий поверх”. Я не кажу, що я журналіст, і не кажу, що я кур’єр. Я кажу, що у мене є лист. Як вони це сприйняли - це їх проблема.

march

Юрий Марченко

главный редактор интернет-журнала Platfor.ma

[о том, как Платформа умудряется зарабатывать]

У нас нет костра с деньгами, возле которого мы греемся, а это бизнес-модель многих украинских СМИ.

Митя Недобой ушел от нас на Громадське. И Бог ему судья.

На главной у нас сейчас Вакарчук, он отвечает за актуальность. Поэтому я лупил по клавишам как дурак сегодня утром, чтобы застенографировать его. (Прим.: Мы тоже.)

Три самых читаемых материала за прошлый год - про то, как на венецианском биеннале украинские активисты захватили российский павильон, тест про Гитлера и Путина, и колонка Кати Тейлор “А может сделаешь бесплатно?” о том, что за творческий труд тоже нужно платить. Кате мы за этот текст не заплатили.

Мы как-то нагуглили, что тесты делать очень легко и стали их делать инструментом Playbuzz. Потом к нам пришел рекламодатель и предложил сделать тест. Мы решили, что делать тест за деньги на сторонней платформе как-то несолидно и разработали свою. Теперь проклинаем тот день, потому что наша платформа совершенно неудобоваримая. Но программисты деньги получили, и вот теперь работайте с этим убожеством.

Большая часть материалов Платформы была написана бесплатно. Спасибо вам за это. Извините, что бесплатно, но пишите, пожалуйста, еще.

Примерно год назад мы вышли в нолик и даже в небольшой плюс. Получилось это за счет спецпроектов или, если говорить непонятными мне словами, нативной рекламы.

Приходит человек. Говорит: я делаю пылесосы, телевизоры и фены. Давайте вы соорудите текст о чем-то, а сверху будет висеть моя плашка. Суть в том, что мы пишем контент, который и так сами бы писали, и еще и зарабатываем. Я до сих пор не до конца понимаю, как это работает. Например, на проекте про ученых висит логотип Shell.

Текст [спецпроекта] всегда должен быть интересен нашей аудитории. Стыдное все-таки не ставим. Приходится бодаться с рекламодателями. Кто-то говорит - давайте наш баннер вместо вашей главной страницы, а вокруг будут блестки летать, в печатном глянце такое работало. Мы объясняем, что интернет работает по-другому, что хорошо заходят тесты. Особенно, если там Гитлер. Но почему-то ни один рекламодатель не хочет рекламироваться с Гитлером.

Спецпроекты - это 65% дохода. Еще около 30% мы получаем от рубрик Афиша и  Вакансии. Жалких 10% - это баннерная реклама.

Как мы находим эти спецпроекты? В основном наша маркетинг директор Маша Фронощук ходит и сама предлагает. 75 % - это личные продажи компаниям, 25% - предложения от агентств.

Моя главная претензия к молодым журналистам - над ними довлеет ощущение, что они пишут журналистский текст. Вместо “Степан вошел в комнату” пишут “Поступь Степана приблизилась к порогу”.

Моя единственная просьба к журналистам - писать просто. Главная цель этого ремесла - рассказать историю так, чтобы это было интересно. Просто рассказывайте интересную историю своему другу.

shcherbyna

Сергей Щербина

основатель сайта Insider 

[о том, чем был и почему закрылся Insider]

Мы создали сайт, когда Курченко купил УМХ. Осенью 2013 года мы запустились. Мы строили политически-экономическое СМИ. Я нашел деньги, договорился с инвестором.

Зарабатывать мы не стали. Я пребывал в плену фантазий что через 2-3 года можно будет заработать. В начале 2014 года мы еще что-то зарабатывали, но это были слезы. Мы работали [по рекламе] немного с автомобильщиками, работали с недвижимостью.

У нас аудитория была качественная, но небольшая. 50-60 тысяч уникальных посетителей в сутки - этого мало [чтобы заработать на рекламе].

Когда вы пишете про политику, на студентов [которые могут писать бесплатно] не опереться. Зарплата уверенного политического журналиста 700-800 долларов, а хорошего - тысяча-полторы. И даже две тысячи.

Секрет успеха Платформы - это оптимистическая история. Бренды хотят с этим ассоциироваться. А когда пишешь про коррупцию и кто что украл - не очень.

Мы закрылись, потому что все оплачивал инвестор. Из-за ситуации в стране денег стало меньше. В октябре [2015] мы обсуждали, продавать или закрывать проект. Я выступил за закрытие. Учитывая, что это политическая история - продать можно только какому-то подонку. Дальше будет изменение редакционной политики - мы видели пример Forbes. Эта история била бы хвостом и по инвестору, и по мне, и по всему коллективу. Поэтому мы закрыли издание. История была, она была хорошая и закончилась. Все люди, которые у нас работали, нашли хорошую работу.

Если реально смотреть на вещи, в политике у вас есть три пути - взять денег у инвестора. Здесь все зависит от личных ценностей инвестора и его подхода к жизни. Другие варианты - набрать грантов, или ставить заказуху.

Издания, которые не ставят заказуху, можно посчитать по пальцам одной руки. Остальные грешат - не для того даже, чтобы заработать себе денег на дачу в Испании, а чтобы просто платить людям зарплату.

Мы пошли по пути инвестора и нас хватило на два года. Если у кого-то получится лучше - буду рад, будет что почитать.

В редакции Insider было около 20 человек.

С [инвестором проекта Алексеем] Тамразовым мы познакомились давно. Я писал статью и мне нужно было экспертное мнение. Мы общались, подружились. В начале 2013 года у меня возникла эгоистичная идея [сделать издание]. Я написал минимальный бюджет, дал его, его утвердили. Потом, конечно, порезали.

Мы договорились - он [Тамразов] не вмешивается в редакционную политику, я не ставлю заказуху. Когда он хотел что-то сказать миру - он сам писал статью и подписывал ее сам.

Мы говорили, что было бы неплохо заработать. Но на берегу уже все понимали, что зарабатывать особо нечего.

david

Девід Гершенгорн

репортер, The New York Times

[про 5 уроків президентської кампанії США для журналістів]

Урок перший. Нам потрібно набагато серйозніше ставитись до нетрадиційних політиків і кандидатів у президенти чи парламент.

Феномен Трампа прекрасний цьому приклад. The New York Times не поставились до нього серйозно. Коли він ще лише оголосив свою номінацію, ми написали колонку, і лише в 20-му абзаці ми згадали про його політичні амбіції, а 19 абзаців ми присвятили екстравагантності його особистості. Ми і припустити не могли, що все зайде так далеко. Адже ми живемо в світі зірок і забуваємо про свій прямий обов’язок писати про суть. Ми зосереджуємось на політиці, як на черговому виді розваг, а повинні пояснювати політику, як засіб, через який люди обирають, як саме вони хочуть аби ними керували.

Урок другий. Ми повинні пояснювати не лише політичні події, а й правила, за якими політична система працює.

Наприклад, виборча система в Штатах: ми вирішили, що всі і так розуміють. як все працює, і забули наскільки складною і заплутаною є система. А якби подивились - зрозуміли б, що більшість правил нашої політичної системи вже давно зламані.

Урок третій. Ми повинні зважати на методи, які політики при владі використовують, щоб маніпулювати медіа.

Часто ми навіть цього не помічаємо. Американські журналісти, які працюють на передвиборчій кампанії, зазвичай загнані у вузькі рамки. Доступ до кандидатів та їхніх команд суворо обмежений, як і пересування журналістів під час передвиборчих турів. Тому більшість досвідчених журналістів відмовляються працювати на передвиборчих кампаніях і залишаються працювати в ньюзрумах. Їхні місця займають молоді, недостатньо підготовлені колеги і від того якість матеріалів з передвиборчих кампаній істотно знижується. Журналісти можуть працювати на передвиборчих турах і незалежно, але це дорого, і редакції часто не мають таких бюджетів. Настав час шукати інші шляхи, щоб робити свою роботу.

Урок четвертий. В медіа є внутрішні проблеми. Наприклад, нам потрібно в першу чергу подолати так звану “змову ЗМІ”.

Журналісти майже завжди працюють за однією схемою. Ми обираємо “переможців”, “лузерів,” “аутсайдерів”, “улюбленців публіки”. Саме так Трамп зманіпулював медіа, він не підпадав під жодну з цих категорій, а ми продовжували працювати за старою схемою.

Урок п'ятий. Потрібно змінювати правила подачі інформації. Грати за правилами вже немає сенсу.

Ми живемо в світі, де люди мають більше доступу до інформації. І неважливо, що ми пишемо – люди вірять у те, що більше відповідає їхнім поглядам та переконанням. Змінити думку читача стає все важче і важче. Ви можете думати, що все контролюєте, але насправді вся влада – у руках читачів. Про це слід пам’ятати.

dragina
Мириам Драгина

ведущая Радио Аристократы 

[о науке и журналистике]

Есть у нас Институт физики в Киеве - он, кстати, хорошо оборудован, там отличная лаборатория. Там работает 70 молодых, общий штат - 400 человек. Недавно удалось уволить 55 ученых очень пожилого возраста и направить деньги на развитие молодых. Но у них все равно происходит отток, с начала года 10 человек уже ушли.

Четыре дня сейчас составляет рабочая неделя украинского ученого. В феврале их вообще было три, но сейчас увеличили.

Популяризировать науку не сложно, тема действительно доступна и интересна. Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы простым человеческим языком об этих вещах говорить.

Ученым очень нелегко о себе рассказывать и часто они воспринимают журналистов как абсолютных профанов – и он правы. Но без этого взаимодействия и обоюдной симпатии ничего не получится. Нужно искать решения.

Я очень рада, что в Украине начинают больше говорить о науке. Когда я запустила свое шоу на “Радио Аристократы” и прошло некоторое время, появились программа на “Громадське ТВ”, спецпроект на “Платформе”, журнал “Куншт”... Конечно, найти спонсоров для такой нерейтинговой темы нелегко - читателей будет меньше, просмотров и прослушиваний тоже.

Выступления записаны на языке спикеров. Выступление Дэвида Гершенгорна переведено с английского.

Источник фото: Pexels.com, личные страницы спикеров в Facebook, Lviv Media Forum.